Знакомства


В.И. Ленин

    К оглавлению  

Автор

В.И. Ленин


Solaris3
"Робеспьер"

Сообщений: 218/765


Письмо В.И. Ленина об изъятии церковных ценностей
...Очевидно, что на секретных совещаниях влиятельнейшей группы черносотенного духовенства этот план обдуман и принят достаточно твердо. События в Шуе лишь одно из проявлений этого общего плана.
Я думаю, что здесь наш противник делает громадную ошибку, пытаясь втянуть нас в решительную борьбу тогда, когда она для него особенно безнадежна и особенно невыгодна. Наоборот, для нас именно данный момент представляет из себя не только исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем с 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля наголову и обеспечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий. Именно теперь и только теперь, когда в голодных местах едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи, трупов, мы можем (и поэтому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления. Именно теперь и только теперь громадное большинство крестьянской массы будет либо за нас, либо, во всяком случае, будет не в состоянии поддержать сколько-нибудь решительно ту горстку черносотенного духовенства и реакционного городского мещанства, которые могут и хотят испытать политику насильственного сопротивления советскому декрету.

Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (надо вспомнить гигантские богатства некоторых монастырей и лавр). Без этого никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство в частности и никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности совершенно немыслимы. Взять в свои руки этот фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей (а может быть и несколько миллиардов) мы должны во что бы то ни стало. А сделать это с успехом можно только теперь. Все соображения указывают на то, что позже сделать это нам не удастся, ибо никакой иной момент, кроме отчаянного голода, не даст нам такого настроения широких крестьянских масс, который бы либо обеспечил нам сочувствие этих масс, либо, по крайней мере, обеспечил бы нам нейтрализование этих масс в том смысле, что победа в борьбе с изъятием ценностей останется безусловно и полностью на нашей стороне.

Один умный писатель по государственным вопросам справедливо сказал, что если необходимо для осуществления известной политической цели пойти на ряд жестокостей, то надо осуществить их самым энергичным образом и в самый короткий срок, ибо длительного применения жестокостей народные массы не вынесут. Это соображение в особенности еще подкрепляется тем, что по международному положению России для нас, по всей вероятности, после Генуи окажется или может оказаться, что жестокие меры против реакционного духовенства будут политически нерациональны, может быть, даже чересчур опасны. Сейчас победа над реакционным духовенством обеспечена полностью. Кроме того, главной части наших заграничных противников среди русских эмигрантов, т.е. эсерам и милюковцам, борьба против нас будет затруднена, если мы именно в данный момент, именно в связи с голодом проведем с максимальной быстротой и беспощадностью подавление реакционного духовенства.

Поэтому я прихожу к безусловному выводу, что мы должны именно теперь дать самое решительное и беспощадное сражение черносотенному духовенству и подавить его сопротивление с такой жестокостью, чтобы они не забыли этого в течение нескольких десятилетий. Самую кампанию проведения этого плана я представляю следующим образом:

Официально выступать с какими бы то ни было мероприятиями должен только тов. Калинин, – никогда и ни в каком случае не должен выступать ни в печати, ни иным образом перед публикой тов. Троцкий.

Посланная уже от имени Политбюро телеграмма о временной приостановке изъятий не должна быть отменяема. Она нам выгодна, ибо посеет у противника представление, будто мы колеблемся, будто ему удалось нас запугать (об этой секретной телеграмме, именно потому, что она секретна, противник, конечно, скоро узнает).

В Шую послать одного из самых энергичных, толковых и распорядительных членов ВЦИК или других представителей центральной власти (лучше одного, чем нескольких), причем дать ему словесную инструкцию через одного из членов Политбюро. Эта инструкция должна сводиться к тому, чтобы он в Шуе арестовал как можно больше, не меньше, чем несколько десятков, представителей местного духовенства, местного мещанства и местной буржуазии по подозрению в прямом или косвенном участии в деле насильственного сопротивления декрету ВЦИК об изъятии церковных ценностей. Тотчас по окончании этой работы он должен приехать в Москву и лично сделать доклад на полном собрании Политбюро или перед двумя уполномоченными на это членами Политбюро. На основании этого доклада Политбюро даст детальную директиву судебным властям, тоже устную, чтобы процесс против шуйских мятежников, сопротивляющихся помощи голодающим, был проведен с максимальной быстротой и закончился не иначе, как расстрелом очень большого числа самых влиятельных и опасных черносотенцев г. Шуи, а по возможности также и не только этого города, а и Москвы и нескольких других духовных центров...


.Никакой демагогии и абстракции.
.Деловитость и практичность.
.Жестокость ради дела .
.Доминирование временного аспекта в сочетании с деловой логикой: выгодно-не выгодно, благоприятный момент, именно теперь,успех на многие десятилетия,рационально-не рационально, позже сделать не удастся,будет,окажется... Моделирование событий в будущем: что произойдёт, если ...
.Детальный план действий (более наглядно, если прочесть письмо целиком)
.Стратегия. И у Жукова, и у Джека она в наличии. Но у Жукова нахождение БИ в суггестивной функции описывается(по Ермаку) как привлечение информацией о конкретной позитивной перспективе, а у Джека БИ не столько собирает информацию о позитивной перспективе , сколько сама её прогнозирует(позитивное прогнозирование, предугадывание благоприятного момента для творения положительных событий). Далее, БИ Жукова работает в блоке , что выражается путём мобилизации человеческих ресурсов, например,напором(в смысле как энергичности). У Джека БИ в блоке с , что проявляется как рациональная деятельность. Для маломерной БИ Жукова характерны такие недостатки как внушаемость прогнозами, трудности с рациональным распределением времени. Если взять Ленина , то наоборот , его временные прогнозы всегда самостоятельны. И они эффективны при условии соблюдения исходных предпосылок. Неудачи наступали при изменениях или ошибочных данных в предпосылках. Например, Ленин идеализировал рабоче-крестьянские массы , считая , что все несчастья из-за угнетённости и необразованности. а потом оказалось , что в значительной массе населения сидят точно такие же , но только микро- буржуазные ценности, не говоря о том , что духовное развитие идёт гораздо медленнее материальных преобразований. И это отставание уже даст искажения.
Я считаю Петра Жуковым. Признак аристократия-демократия у него сложно анализировать ввиду информационной ограниченности, но у Ленина проявлений демократии можно найти сколько угодно.

"Грузинский инцидент"
и
"держимордовский режим"


Между "Письмом к съезду" и статьями о реорганизации Рабкрина Ленин продиктовал письмо по национальному вопросу, волновавшему его не меньше, чем вопрос о внутрипартийных отношениях. Написанию этого письма, названного "К вопросу о национальностях или об "автономизации" предшествовала острая борьба Ленина со Сталиным по вопросу о путях образования СССР и в связи с событиями, получившими название "грузинский инцидент".

Этот "инцидент" начался 15 сентября 1922 года, когда ЦК компартии Грузии, обсудив тезисы Сталина об образовании СССР на принципах "автономизации", т. е. вхождения национальных республик в Советский Союз в качестве автономных, большинством голосов высказался за объединение республик в единый Союз "с сохранением всех атрибутов независимости".

22 сентября 1922 года Сталин направил Ленину письмо, где освещал свой проект "автономизации" и своё понимание "национал-уклонизма". "За четыре года гражданской войны, когда мы ввиду интервенции вынуждены были демонстрировать либерализм Москвы в национальном вопросе, - говорилось в этом письме, - мы успели воспитать среди коммунистов, помимо своей воли, настоящих и последовательных социал-независимцев, требующих настоящей независимости во всех смыслах и расценивающих вмешательство Цека РКП, как обман и лицемерие со стороны Москвы"[1]. Сталин рассматривал образование Союза независимых республик как "игру", которую коммунисты национальных республик восприняли всерьёз, "упopнo признавая слова о независимости за чистую монету и также упopнo требуя от нас проведения в жизнь буквы конституции независимых республик"[2].

Ознакомившись с этим письмом Сталина, Ленин 26 сентября направил письмо Каменеву для членов Политбюро, из которого видно: Ленин в то время ещё надеялся, что решение вопроса о добровольном объединении республик в Союз на основе их полного равноправия можно будет осуществить без серьёзной борьбы со Сталиным. Он предложил ряд формулировок текста Союзного договора, открывавших возможности "для большего равноправия". Внося поправки, кардинальным образом менявшие смысл сталинского проекта, Ленин тем не менее критиковал Сталина лишь за "устремление торопиться", очевидно, надеясь, что критика проекта, выраженная в мягкой и не задевающей самолюбие форме, побудит Сталина пойти навстречу его предложениям. Обвинение Сталиным лидера грузинских коммунистов П. Мдивани в "независимстве" Ленин брал в кавычки, тем самым явно отмежевываясь от этого обвинения.

Ознакомившись с ленинским письмом, Сталин 27 сентября отправил Ленину и другим членам и кандидатам в члены Политбюро свой ответ на него, где обвинил Ленина в "национальном либерализме". На следующий день Сталин и Каменев, узнавшие от М. И. Ульяновой о новых соображениях Ленина по этому вопросу, обменялись на заседании Политбюро следующими примечательными записками:

"Каменев: Ильич собрался на войну в защиту независимости. Предлагает мне повидаться с грузинами. Отказывается даже от вчерашних поправок. Звонила Мария Ильинична.

Сталин: Нужна, по-моему, твёрдость против Ильича. Если пара грузинских меньшевиков воздействует на грузинских коммунистов, а последние на Ильича, то спрашивается - причём тут "независимость"?

Каменев: Думаю, раз Владимир Ильич настаивает, хуже будет сопротивляться.

Сталин: Не знаю. Пусть делает по своему усмотрению"[3].

Оставаясь несогласным с позицией Ленина, Сталин не решился открыто вступить с ним в борьбу и был вынужден переработать свой проект в духе ленинского понимания принципов образования СССР. 6 октября этот вопрос обсуждался на пленуме ЦК. Хотя Ленин отсутствовал на нём по состоянию здоровья, он поддерживал связь с партийными руководителями и грузинскими оппозиционерами и таким образом влиял на ход пленума. Рассказывая о событиях тех дней, Мдивани писал: "Сначала (без Ленина) нас били по-держимордовски, высмеивая нас, а затем, когда вмешался Ленин, после нашего с ним свидания и подробной информации, дело повернулось в сторону коммунистического разума... По вопросу о взаимоотношениях принят добровольный союз на началах равноправия, и в результате всего этого удушливая атмосфера против нас рассеялась; напротив, на Пленуме ЦК нападению подверглись великодержавники - так и говорили Бухарин, Зиновьев, Каменев и другие. Проект принадлежит, конечно, Ленину, но он внесён от имени Сталина, Орджоникидзе и других, которые сразу изменили фронт ... Эта часть получила такую оплеуху, что не скоро решится снова высунуться из норы, куда её загнал Ленин... Да, атмосфера немножко рассеялась, но она может снова сгуститься"[4].

Действительно, после октябрьского пленума ЦК конфликт между Сталиным - Орджоникидзе, с одной стороны, и руководителями грузинской компартии, с другой, не разрядился. Орджоникидзе обзывал одного из них "спекулянтом, духанщиком", другого - "дураком и провокатором", третьему грозил расстрелом. Когда в ответ на эти оскорбления один из оппонентов Орджоникидзе назвал его "сталинским ишаком", Орджоникидзе ударил его. 19 октября ЦК компартии Грузии заявил, что он будет ходатайствовать о вхождении в Союз не Закавказской федерации в целом, а отдельных составляющих её республик. Сталин и Орджоникидзе, возглавлявший тогда Закавказский краевой комитет РКП (б), расценили это заявление как "недопустимое нарушение партийной дисциплины". Постановлением Заккрайкома в тот же день был снят со своего поста секретарь ЦК КП Грузии М. Окуджава. В ответ весь состав грузинского ЦК принял решение выйти в отставку, объяснив это невозможностью работать при созданном Орджоникидзе "держимордовском режиме". 24 ноября Секретариат ЦК принял решение направить в Грузию комиссию под председательством Дзержинского для срочного рассмотрения конфликта между Заккрайкомом и грузинскими коммунистами. 25 ноября Политбюро утвердило это решение, причём Ленин при голосовании воздержался.

Комиссия одобрила линию Орджоникидзе и признала необходимым отозвать из Грузии наиболее активных противников этой линии. О результатах работы комиссии Дзержинский 12 декабря доложил Ленину. Как впоследствии Ленин говорил Фотиевой, эта беседа и особенно рассказ о рукоприкладстве Орджоникидзе на него очень тяжело повлияли.

Придя к выводу о пристрастности комиссии Дзержинского, Ленин решил, что ему придётся выступить по национальному вопросу и "грузинскому делу" непосредственно перед съездом партии. В этих целях он продиктовал обширное письмо (фактически статью) "К вопросу о национальностях или об "автономизации", которое, по-видимому, должно было заменить на съезде его речь, если болезнь помешает ему выступить. В этом письме Ленин впервые назвал своих противников не только в "грузинском деле", но и вообще в национальном вопросе по имени, охарактеризовав их позицию как проявление великодержавного шовинизма. Он подчёркивал, что в "грузинском деле" сыграли "роковую роль торопливость и администраторское увлечение Сталина, а также его озлобление против пресловутого "социал-национализма". Озлобление вообще играет в политике обычно самую худую роль"[5]. Ленин прямо указывал, что "политически-ответственными за всю эту поистине великорусско-националистическую кампанию следует сделать, конечно, Сталина и Дзержинского" и предлагал "примерно наказать тов. Орджоникидзе"[6].

В письме Ленин крайне резко охарактеризовал тип бюрократа-шовиниста, представлявшего наибольшую опасность в решении национального вопроса. "Очень естественно, - писал он, - что "свобода выхода из союза", которой мы оправдываем себя, окажется пустою бумажкой, неспособной защитить российских инородцев от нашествия того истинно русского человека, великорусса-шовиниста, в сущности, подлеца и насильника, каким является типичный русский бюрократ"[7]. К этим крайне резким определениям близка другая прозрачная характеристика, относящаяся непосредственно к Сталину: "Тот грузин, который... пренебрежительно швыряется обвинением в "социал-национализме" (тогда как он сам является настоящим и истинным не только "социал-националом" но и грубым великорусским держимордой), тот грузин, в сущности, нарушает интересы пролетарской классовой солидарности..."[8]

Продолжая после написания этой статьи готовиться к тому, чтобы дать Сталину на XII съезде бой по национальному вопросу, Ленин пришёл к мысли о необходимости ещё раз рассмотреть "грузинский инцидент". "Доследовать или расследовать вновь все материалы комиссии Дзержинского" Ленин считал необходимым для "исправления той громадной массы неправильностей и пристрастных суждений, которые там несомненно имеются"[9].

24 января он через Фотиеву запросил у Дзержинского и Сталина материалы комиссии по грузинскому вопросу и дал поручение трём своим секретарям детально изучить их. И хотя во время болезни Ленина заключение комиссии Дзержинского было одобрено Оргбюро, а затем Политбюро, постановившим отозвать из Грузии четырёх главных лидеров грузинской оппозиции, 1 февраля Политбюро приняло решение о передаче материалов по грузинскому вопросу комиссии, созданной Лениным. Кроме того, 6 февраля Сталин через своего секретаря передал секретарю Ленина распоряжение немедленно доложить Ленину "Краткое изложение письма ЦК РКП губкомам и обкомам о конфликте в компартии Грузии", где сообщалось о решении Политбюро по поводу этого конфликта.

После получения всех этих материалов Ленин продиктовал Фотиевой список вопросов, на которые следует обратить внимание при подготовке для него справки: за что старый ЦК компартии Грузии обвинили в уклонизме и нарушении партийной дисциплины; за что обвиняют Заккрайком в подавлении ЦК КП Грузии; рассматривала ли комиссия Дзержинского только обвинения против ЦК КП Грузии или также обвинения против Заккрайкома (в том числе "случай биомеханики", т. е. физической расправы Орджоникидзе со своим оппонентом); какова была линия ЦК в отсутствие Ленина.

14 февраля Ленин дал указание Фотиевой "намекнуть Сольцу (члену Президиума ЦКК РКП (б), которому было поручено рассмотрение "грузинского дела". - В. Р.), что он (В. И. Ленин - ред.) на стороне обиженного. Дать понять кому-либо из обиженных, что он на их стороне". В том же поручении Ленин задавал вопрос: "Знал ли Сталин? (очевидно, о поступке Орджоникидзе. - В. Р.). Почему не реагировал?" и тут же формулировал свою принципиальную мысль: "Название "уклонисты" за уклон к шовинизму и меньшевизму (излюбленные обвинения Сталина и Орджоникидзе в адрес старого грузинского ЦК. - В. Р.) доказывает этот самый уклон у великодержавников"[10].

Из воспоминаний Фотиевой о работе ленинской комиссии явствует, что последняя столкнулась с аппаратными интригами вокруг "грузинского дела". Так, Сольц сообщил Фотиевой, что заявление Кобахидзе в ЦКК пропало, но это не имеет важного значения, поскольку в ЦКК находится "объективное изложение" Рыкова, который при этом инциденте присутствовал. Рыков же в своём "объективном изложении" делал упор на то, что "т. Орджоникидзе был прав, когда истолковал как жестокое личное оскорбление те упреки, которые ему сделал т. Кобахидзе"[11].

3 марта Фотиева передала Ленину заключение комиссии, созданной по его распоряжению, под заглавием "Краткое изложение конфликта в грузинской компартии". Ознакомившись с этим документом и чувствуя, что по состоянию здоровья он едва ли сумеет принять участие в работе XII съезда, Ленин сказал Фотиевой, что считает свою статью "К вопросу о национальностях или об "автономизации", готовившуюся к съезду, руководящей и собирается её опубликовать, но несколько позже. 5 марта он поручил Володичевой передать эту статью Троцкому в сопровождении двух записок. Первая записка включала следующий текст, продиктованный Лениным:

"Уважаемый тов. Троцкий!

Я просил бы Вас очень взять на себя защиту грузинского дела на ЦК партии. Дело это сейчас находится под "преследованием" Сталина и Дзержинского, и я не могу положиться на их беспристрастие. Даже совсем напротив. Если бы Вы согласились взять на себя его защиту, то я бы мог быть спокойным. Если Вы почему-нибудь не согласитесь, то верните мне всё дело. Я буду считать это признаком Вашего несогласия.

С наилучшим товарищеским приветом Ленин"[12].

Вторая записка, написанная Володичевой, содержала сообщение о том, что "Владимир Ильич просил добавить для Вашего сведения, что т. Каменев едет в Грузию в среду (на съезд компартии Грузии. - В. Р.) и Владимир Ильич просит узнать, не желаете ли Вы послать туда что-либо от себя"[13].

Получив статью и две записки, Троцкий спросил: "Почему вопрос так обострился?" Секретари Ленина сообщили ему о выводах, к которым пришёл Ленин в результате знакомства с материалами "грузинского дела". Эти выводы, по их словам, сводились к тому, что "Сталин снова обманул доверие Ленина: чтоб обеспечить себе опору в Грузии, он за спиною Ленина и всего ЦК совершил там при помощи Орджоникидзе и не без поддержки Дзержинского организованный переворот против лучшей части партии, ложно прикрывшись авторитетом центрального комитета"[14]. Секретари передали также, что Ленин крайне взволнован подготовкой Сталиным предстоящего партийного съезда, особенно в связи с его фракционными махинациями в Грузии.

"Намерения Ленина, - вспоминал Троцкий, - стали мне теперь совершенно ясны: на примере политики Сталина он хотел вскрыть перед партией, и притом беспощадно, опасность бюрократического перерождения диктатуры"[15]. Впоследствии Троцкий объяснял настойчивое внимание Ленина к "грузинскому делу" также тем, что "в национальном вопросе, где Ленин требовал особой гибкости, всё откровеннее выступали клыки имперского централизма"[16].

Получив сообщение ленинских секретарей, Троцкий тут же попросил Фотиеву узнать у Ленина, может ли он познакомить с ленинскими рукописями Каменева, отправлявшегося на следующий день на партийный съезд в Грузию, чтобы побудить его действовать там в ленинском духе.

Через четверть часа Фотиева пришла от Ленина с отрицательным ответом: "Ни в коем случае!" - "Почему?" - "Владимир Ильич говорит: "Каменев сейчас же всё покажет Сталину, а Сталин заключит гнилой компромисс и обманет". - "Значит, дело зашло так далеко, что Ильич уже не считает возможным заключить компромисс со Сталиным даже на правильной линии?" - "Да, Ильич не верит Сталину, он хочет открыто выступить против него перед всей партией. Он готовит бомбу"[17].

Примерно через час после этой беседы Фотиева снова пришла к Троцкому и передала ему записку Ленина, адресованную Мдивани и Махарадзе, главным противникам сталинской политики в Грузии:

"Уважаемые товарищи!

Всей душой слежу за Вашим делом. Возмущен грубостью Орджоникидзе и потачками Сталина и Дзержинского. Готовлю для вас записки и речь"[18].

Поскольку записка в копии была адресована не только Троцкому, но и Каменеву, Троцкий спросил, чем объясняется это новое решение Ленина. Фотиева ответила: "Его состояние ухудшается с часу на час... Ильич уже с трудом говорит... Грузинский вопрос волнует его до крайности, он боится, что свалится совсем, не успев ничего предпринять. Передавая записку, он сказал: "Чтоб не опоздать, приходится прежде времени выступить открыто"[19].

В тот же день Троцкий пригласил к себе Каменева и познакомил его с ленинской статьёй и записками. Далее Троцкий снял для себя копию статьи и положил её идеи в основу своих поправок к тезисам Сталина и своей статьи по национальному вопросу, опубликованной 20 марта в "Правде".

Уже 6 марта Троцкий послал Сталину замечания к его тезисам "Национальные моменты в партийном и государственном строительстве". В этих замечаниях Троцкий предлагал Сталину сказать о наличии в партии великодержавного уклона и уклона со стороны "националов", подчёркивая при этом, что второй - и исторически, и политически является реакцией на первый. Троцкий также предложил снять содержавшееся в тезисах Сталина категорическое утверждение об уже достигнутом правильном решении национального вопроса в СССР.

Сталин принял эти поправки. В исправленных с учётом замечаний Троцкого тезисах доклада Сталина на XII съезде, опубликованных 24 марта в "Правде", на первое место выдвигалась "особая опасность" великодержавного уклона.

Борьбу за решение "грузинского конфликта" в ленинском духе Троцкий продолжил на заседании Политбюро 26 марта, где вновь обсуждался этот вопрос. Здесь Троцкий выдвинул предложение об отзыве Орджоникидзе с поста секретаря Заккрайкома, которое было отклонено большинством голосов. Ознакомившись 28 марта с протоколом заседания Политбюро, в котором упоминалось только это его предложение, Троцкий направил в Секретариат ЦК записку, в которой потребовал включить в протокол два других его предложения, также отклонённых на этом заседании: констатировать, что Закавказская федерация в нынешнем своём виде представляет собою искажение советской идеи федерации в смысле чрезмерного централизма; 2) признать, что товарищи, представляющие меньшинство в Грузинской компартии, не представляют собою "уклона" от партийной линии в национальном вопросе; их политика в этом вопросе имела оборонительный характер - против неправильной политики т. Орджоникидзе"[20].

Наконец, Троцкий сделал попытку привлечь к борьбе за ленинские идеи в национальном вопросе Бухарина. В письме к нему от 1 апреля Троцкий писал: "Мне кажется, что Вам следовало бы написать статью по национальному вопросу до партсъезда и не беглую, а основательную статью. Ваша особая позиция в прошлом в этом вопросе, разумеется, известна[21*]. Тем важнее показать сейчас полное единодушие в этом вопросе - не в смысле демонстрации официозного благополучия, а в том смысле, что основное ядро партии поведёт единодушную и непримиримую борьбу против всякой фальши в этом вопросе"[22].

Таким образом, Троцкий сделал всё возможное для того, чтобы идеи ленинской статьи стали известны партии и были проведены в жизнь. Вместе с тем он не ставил вопроса о публикации этой статьи, пока "оставалась хоть тень надежды на то, что Владимир Ильич успел сделать относительно этой статьи какие-либо распоряжения насчёт партийного съезда, для которого она... предназначалась..."[23]

Положение круто изменилось 16 апреля, когда Фотиева подготовила письмо Сталину, в котором говорилось, что она считает своим партийным долгом довести до его сведения статью "К вопросу о национальностях или об "автономизации", хотя и не имеет на это формального распоряжения Ленина. Фотиева мотивировала это своё решение тем, что "Владимира Ильича сильно волновал национальный вопрос и он готовился выступить по нему на партсъезде, а в этой статье его точка зрения по данному вопросу выражена очень ярко"[24].

Сталин отказался принять письмо Фотиевой, заявив ей, что "он в это не вмешивается". Тогда Фотиева направила письмо Каменеву (как председательствующему в Политбюро), где вновь подчеркнула, что "статью эту Владимир Ильич считал руководящей и придавал ей большое значение. По распоряжению Владимира Ильича она была сообщена т. Троцкому, которому Владимир Ильич поручил защищать его точку зрения по данному вопросу на партсъезде ввиду их солидарности в данном вопросе"[25]. Копию этого письма Фотиева послала Троцкому.

В тот же день Каменев переслал в Секретариат ЦК записку Фотиевой, высказав при этом своё мнение о том, что "ЦК должен сейчас же решить положительно вопрос об опубликовании статьи Владимира Ильича". Одновременно в ответе Фотиевой он подтвердил: "более месяца тому назад т. Троцкий показывал мне статью Владимира Ильича по национальному вопросу"[26].

Троцкий в свою очередь направил в Секретариат ЦК заявление, обращённое ко всем членам ЦК, к которому приложил копию статьи Ленина и записок Ленина и Володичевой от 5 и 6 марта. В заявлении обращалось внимание на то, что помимо своего принципиального значения, статья несет особую остроту, поскольку в ней содержится резкое осуждение по адресу трёх членов ЦК. "При создавшейся ныне обстановке, как она окончательно определяется запиской т. Фотиевой, - писал он в заявлении, - я не вижу другого исхода, как сообщить членам Центрального Комитета статью, которая, с моей точки зрения, имеет для партийной политики в национальном вопросе не меньшее значение, чем предшествующая статья по вопросу об отношении пролетариата и крестьянства"[27].

Заявление Троцкого заканчивалось следующей фразой: "Если никто из членов ЦК - по соображениям внутрипартийного характера, значение которых понятно само собой, - не поднимет вопроса о доведении статьи в том или другом виде до сведения партии или партсъезда, то я со своей стороны буду рассматривать это как молчаливое решение, которое снимает с меня личную ответственность за настоящую статью в отношении партсъезда"[28].

Эта фраза носила двусмысленный характер. Из неё не было ясно - станет ли Троцкий выступать на съезде с требованием опубликовать ленинскую статью или хотя бы ознакомить с ней делегатов съезда или он пойдет ещё раз на компромисс со Сталиным, отказавшись бороться за публикацию статьи, которая во всех отношениях была бы для последнего опасной.

Прочитав письма Каменева и Троцкого, Сталин резко изменил свою тактику. По-видимому, сразу же после их получения он вступил в переговоры с Ульяновой и Фотиевой, итогом которых явилось написанное в 9 часов вечера новое письмо Фотиевой Сталину. В нём сообщалось, что Ульянова высказалась в том смысле, что печатать статью нельзя, так как прямого распоряжения Ленина об её опубликовании не было, и поэтому она считает возможным лишь ознакомление с нею делегатов съезда. Со своей стороны Фотиева на этот раз прибавляла, что "Владимир Ильич не считал эту статью законченной и готовой для печати"[29].

Это письмо Фотиевой Сталин не только принял, но и немедленно его использовал. В 10 часов вечера он написал заявление членам ЦК с резкими обвинениями в адрес Троцкого. "Я очень удивлён, - говорилось в этом заявлении, - что статьи тов. Ленина, имеющие безусловно высокопринципиальное значение и полученные тов. Троцким ещё 5-го марта сего года, тов. Троцкий нашёл возможным держать под спудом более чем месяц, не доводя его (так в тексте. - В. Р.) до сведения Политбюро или Пленума ЦК вплоть до кануна открытия XII партсъезда. Об этих статьях говорят, как мне сообщают сегодня делегаты съезда, вокруг них складываются среди делегатов слухи и легенды, о них знают, как я узнал сегодня, люди, ничего общего с ЦК не имеющие, сами члены ЦК вынуждены питаться этими слухами и легендами, между тем ясно, что ЦК должен был быть прежде всего информирован об их содержании"[30]. Заявление заканчивалось фарисейским утверждением: "Я думаю, что статьи тов. Ленина следовало бы опубликовать в печати. Можно только пожалеть, что, как это ясно из письма тов. Фотиевой, их, оказывается, нельзя опубликовать, так как они ещё не просмотрены тов. Лениным"[31].

Получив это заявление Сталина, Троцкий тут же направил письмо членам ЦК, в котором сообщал, что статья была прислана ему Лениным в секретном и личном порядке и что "несмотря на выраженное мною в тот же час намерение ознакомить членов Политбюро со статьёй, т. Ленин категорически высказался против этого через т. Фотиеву"[32]. Троцкий напоминал, что через два дня после получения им статьи здоровье Ленина ухудшилось и поэтому дальнейшие переговоры с ним по этому вопросу прекратились. Далее Троцкий писал, что только из вчерашнего разговора с Фотиевой по телефону и из её записки Каменеву он узнал, что никаких распоряжений относительно статьи Лениным не было сделано, и поэтому передал вопрос о судьбе статьи на решение ЦК. В случае осуждения кем-либо его поведения в этом вопросе Троцкий предлагал расследовать его в конфликтной комиссии съезда или в особой комиссии.

В тот же день Троцкий имел личную беседу со Сталиным, в которой последний заявил, что в вопросе о судьбе ленинской статьи он не видит никаких неправильных шагов со стороны Троцкого и подтвердит это в письменном заявлении. 18 апреля Троцкий направил Сталину письмо, в котором указывал, что такого заявления он не получил, в то время как первое заявление Сталина "остаётся до настоящего момента не опровергнутым Вами и позволяет некоторым товарищам распространять соответственную версию среди части делегатов"[33]. После этого Сталин немедленно снял свои обвинения в адрес Троцкого. Однако сам факт разжигания склоки по этому вопросу, очевидно, явился одной из причин того, что Троцкий не проявил должной решительности при дальнейшем обсуждении судьбы ленинской статьи.

Президиум XII съезда на заседании от 18 апреля констатировал, что "записка т. Ленина по национальному вопросу стала известной ЦК только накануне съезда, совершенно независимо от воли какого-либо из членов ЦК, а лишь в связи с отданными т. Лениным распоряжениями и с ходом его болезни"[34], поэтому распространение каких-либо слухов о задержке обнародования этой записки является клеветой. Одновременно было принято решение: огласить записки Ленина по национальному вопросу, а также весь материал, относящийся к ним, на заседании "сеньорен-конвента"[35*]; после этого членам президиума огласить эти материалы на делегациях съезда; не оглашать эти материалы на секции съезда по национальному вопросу.

Об атмосфере, в которой происходило обсуждение вопроса о судьбе ленинской статьи, свидетельствуют следующие факты. На заседании президиума съезда Троцкий привёл слова Ленина, мотивирующие запрещение показывать эту статью другим членам Политбюро: "Сталин пойдет на гнилой компромисс и обманет". Сталин же на заседании "сеньорен-конвента" позволил себе заявить, что статья и записки по национальному вопросу были "написаны больным Лениным под влиянием "бабья".

Несмотря на это, на заседании говорилось "как о чем-то само собою разумеющемся", что ленинская статья должна быть опубликована, может быть, как предлагали некоторые, лишь с удалением "слишком резких личных моментов"[36]. Тем не менее, "сеньорен-конвент" подтвердил решение президиума съезда о запрещении оглашать ленинские документы на пленарных заседаниях и на секции по национальному вопросу, в результате чего грузинские оппозиционеры были лишены права даже ссылаться на эти документы. Когда Мдивани в своей речи пытался цитировать отдельные положения ленинской статьи, председательствующий Каменев грубо прерывал его.

После съезда статья Ленина распространялась в списках среди членов партии и даже попала за рубеж, в результате чего она была опубликована 17 декабря 1923 года в меньшевистском эмигрантском журнале "Социалистический вестник". Несмотря на это, запрет на её публикацию в СССР не был снят вплоть до 1956 года.


Я понимаю , слишком много и для кого-то утомительно. Но беспредметный разговор не имеет смысла. Для тех , кто интересовался аргументами.

Вот ещё один материал в пользу демократии и БИ .

Идеи политической реформы, содержавшиеся в "Письме к съезду", получили развитие и конкретизацию в двух статьях, предназначенных Лениным для немедленного опубликования: "Как нам реорганизовать Рабкрин" и "Лучше меньше, да лучше". В них он предлагал сделать стержнем политической реформы реорганизацию ЦКК и Рабкрина и выдвигал план этой реорганизации, направленный своим остриём против чрезмерной концентрации власти в руках Политбюро, Оргбюро, Секретариата и лично Сталина. Ленин предложил XII съезду расширить состав, права и полномочия Центральной Контрольной Комиссии и в этих целях ввести в её состав 15 - 100 новых членов из числа рядовых рабочих и крестьян, которые должны были обладать равными правами с членами ЦК.

Далее Ленин предложил регулярно проводить совместные пленумы ЦК и ЦКК, которые представляли бы своего рода высшие партийные конференции. Наконец, Ленин считал нужным изменить сложившуюся к тому времени практику подготовки документов для заседаний Политбюро Секретариатом ЦК, состоявшим из генсека и двух секретарей. Он предложил ввести более строгий и ответственный порядок подготовки заседаний Политбюро, на каждом из которых присутствовало бы определённое количество членов ЦКК, предварительно проверявших все документы, которые выносятся на эти заседания. Все эти меры, по мысли Ленина, должны были уменьшить влияние чисто личных и случайных обстоятельств на работу ЦК и тем самым понизить опасность его раскола.

В 1925 году Крупская в письме К. Цеткин подчёркивала, что в лице ЦКК Ленин намеревался создать лабораторию, где продумывались бы новые методы контроля со стороны масс. "Поэтому он хотел, чтобы ЦКК состояла только из рабочих, взятых прямо с фабрик, обладающих сильным природным классовым инстинктом, и только из таких интеллигентов, которые продумали этот вопрос"[1]. ЦКК должна была получить права беспристрастного и независимого партийного учреждения, противостоящего засилью партийного аппарата и отстаивающего единство партии в борьбе с политическими интригами, способными привести к её расколу. Создание параллельного Центральному Комитету высокоавторитетного партийного центра в лице Центральной Контрольной Комиссии, объединённой с Рабоче-Крестьянской инспекцией, призвано было служить преодолению келейности в работе Политбюро и ограничению власти бюрократии, прежде всего в высших звеньях партийной иерархии.

Статья "Как нам реорганизовать Рабкрин (Предложение XII съезду партии)" на следующий день после её завершения была направлена в редакцию "Правды", причём Ленин настаивал на её немедленном опубликовании, что означало прямое обращение к партии. Главный редактор "Правды" Бухарин не решался печатать эту статью. Сталин поддержал его, сославшись на необходимость обсудить статью в Политбюро. Тогда Крупская обратилась к Троцкому с просьбой способствовать скорейшей публикации статьи. На немедленно созванном по предложению Троцкого совместном заседании Политбюро и Оргбюро большинство присутствовавших вначале высказалось не только против предложенной Лениным реформы, но и против опубликования статьи. Поскольку Ленин настойчиво требовал, чтобы статья была показана ему в напечатанном виде, Куйбышев предложил отпечатать для него в единственном экземпляре особый номер "Правды" со статьёй.

Троцкий доказывал, что предложенная Лениным радикальная реформа прогрессивна и что даже при отрицательном отношении к ней нельзя скрывать предложения Ленина от партии. Остальные участники заседания отвечали на это: "Мы ЦК, мы несем ответственность, мы решаем". Главным аргументом, склонившим к публикации статьи, был тот, что Ленин всё равно пустит статью в обращение, её будут переписывать и читать с удвоенным вниманием.

Единственное, что удалось в этой ситуации Сталину, - это существенно обескровить одно из наиболее важных положений статьи: "Члены ЦКК, обязанные присутствовать в известном числе на каждом заседании Политбюро, должны составить сплочённую группу, которая, "не взирая на лица", должна будет следить за тем, чтобы ничей авторитет, ни генсека, ни кого-либо из других членов ЦК, не мог помешать им сделать запрос, проверить документы и вообще добиться безусловной осведомлённости и строжайшей правильности дел"[2]. В статье, появившейся в "Правде" на следующий день после заседания Политбюро, были сняты выделенные выше слова, недвусмысленно показывающие, в ком именно Ленин видел главный источник авторитарности и бюрократизма.

Основная причина обеспокоенности большинства участников заседания содержанием статьи заключалась в том, что в ней Ленин впервые публично высказывал одну из центральных идей "Завещания" - об опасности раскола вследствие влияния "чисто личных и случайных обстоятельств" внутри Центрального Комитета. Поэтому на том же заседании было принято решение обратиться с секретным письмом к губкомам и обкомам партии, в известной степени нейтрализующим эти положения статьи. Письмо было написано Троцким и подписано всеми присутствовавшими членами Политбюро и Оргбюро.

Пойдя на компромисс с остальными партийными руководителями, Троцкий внёс в текст этого письма эластичные формулировки, предостерегающие против трактовки на местах ленинской статьи "в том смысле, будто внутренняя жизнь Цека за последнее время обнаружила какой-либо уклон в сторону раскола..."[3] В письме шла речь о том, что Ленин в последнее время в силу болезни оторван от текущей работы ЦК и поэтому "предложения, заключающиеся в этой статье, внушены не какими-либо осложнениями внутри Цека, а общими соображениями тов. Ленина о трудностях, которые ещё предстоят партии в предстоящую историческую эпоху"[4]. В заключении письма подчёркивалось, что "члены Политбюро и Оргбюро во избежание возможных недоразумений считают необходимым с полным единодушием заявить, что во внутренней работе ЦЕКА совершенно нет таких обстоятельств, которые давали бы какие бы то ни было основания для опасений "раскола"[5].

Позднее, в декабре 1923 года, во время первой партийной дискуссии, проходившей без участия Ленина, т. Сапронов, один из наиболее активных оппозиционеров, в выступлении на Хамовнической районной конференции РКП (б) рассказал об эпизоде, развернувшемся вокруг публикации статьи "Как нам реорганизовать Рабкрин". Присутствовавший на конференции Каменев тут же попытался дезавуировать сообщение Сапронова, заявив при этом: "Если есть такие товарищи, которые думают, что Политбюро состоит из людей, которые хотели скрыть что-то такое из мнения Ленина, которые могут и завтра скрыть, то надо такое Политбюро сегодня же убрать"[6]. Чтобы должным образом оценить цинизм этого заявления Каменева, подчеркнём, что к тому времени по инициативе большинства Политбюро уже была запрещена публикация двух руководящих статей Ленина: "К вопросу о национальностях или об "автономизации" и "О придании законодательных функций Госплану"[7*].

Хамовническая конференция избрала комиссию для проверки заявления Сапронова, которая обратилась с запросом к членам Политбюро по поводу эпизода со статьёй Ленина (тогда ещё в партии существовали такие нравы, при которых подобный запрос в Политбюро со стороны районной партийной конференции был возможен). Комиссией были получены ответы от Куйбышева и Сталина. Первый был вынужден признать, что у него, как и у некоторых других товарищей, при первом чтении статьи возникли опасения, что "в статье получила отражение болезнь Ильича"[8]. Что же касается Сталина, то он в присущей ему манере назвал заявление Сапронова "чудовищной сплетней", хотя признал, что "вопрос о напечатании статьи Ильича вообще возник на заседании Политбюро в связи с той тревогой, которая была вызвана среди членов ЦК фразой в статье Ильича о расколе в ЦК"[9].

После инцидента со статьёй "Как нам реорганизовать Рабкрин" Сталин и его тогдашние союзники уже не решились препятствовать публикации следующей ленинской статьи "Лучше меньше, да лучше", где развивались идеи политической реформы и содержались два новых косвенных удара по Сталину.

Во-первых, Ленин подверг крайне резкой критике работу наркомата Рабоче-Крестьянской инспекции, который "не пользуется сейчас ни тенью авторитета. Все знают о том, что хуже поставленных учреждений, чем учреждения нашего Рабкрина, нет и что при современных условиях с этого наркомата нечего и спрашивать"[10]. Во главе Рабкрина вплоть до середины 1922 года стоял Сталин, и коммунистам было понятно, против кого были направлены эти ленинские слова.

Во-вторых, Ленин высказывал надежду, что новый, обновленный Рабкрин, "оставит позади себя то качество, которое... до последней степени на руку всей нашей бюрократии, как советской, так и партийной"[11].

Эти положения, развивавшие идеи, на которых должен был основываться блок "Ленин - Троцкий", прямо били по Сталину и возглавляемой им касте партийных аппаратчиков.

Спустя некоторое время после публикации двух последних ленинских статей триумвиры стали распространять слухи о том, что Троцкий якобы выступал против ленинского плана реорганизации ЦКК и РКИ. Касаясь этих слухов, Троцкий в октябре 1923 года заявил, что "этот вопрос не раз изображался и изображается, как предмет разногласий между мною и т. Лениным, тогда как этот вопрос, подобно национальному, даёт прямо противоположное освещение группировкам в Политбюро"[12]. Троцкий писал, что он действительно отрицательно относился к старому Рабкрину, "однако т. Ленин в статье своей "Лучше меньше, да лучше" дал такую уничтожающую оценку Рабкрина, какой я никогда не решился бы дать... Если вспомнить, кто дольше всего стоял во главе Рабкрина, то нетрудно понять, против кого направлена была эта характеристика, равно как и статья (Ленина. - В. Р.) по национальному вопросу"[13].

Изложив историю полемики вокруг вопроса о публикации статьи "Как нам реорганизовать Рабкрин", Троцкий подчёркивал, что в дальнейшем эта статья стала в руках тех, которые не хотели её печатать, "как бы особым знаменем с попыткой повернуть его ... против меня... Вместо борьбы против плана т. Ленина был принят путь "обезврежения" этого плана"[14]. В результате, как недвусмысленно констатировал Троцкий, ЦКК отнюдь не приняла "характер независимого, беспристрастного партийного учреждения, отстаивающего и утверждающего почву партийного права и единства от всяческих партийно-административных излишеств"[15], на чем настаивал Ленин.

Характеризуя политическую атмосферу, в которой Ленин диктовал свои последние статьи и письма, Троцкий писал: "Ленин остро ощущал приближение политического кризиса и боялся, что аппарат задушит партию. Политика Сталина стала для Ленина в последний период его жизни воплощением поднимающего голову бюрократизма. Больной должен был не раз содрогаться от мысли, что не успеет провести уже ту реформу аппарата, о которой он перед вторым заболеванием вёл переговоры со мною. Страшная опасность угрожала, казалось ему, делу всей его жизни.

А Сталин? Зайдя слишком далеко, чтобы отступить; подталкиваемый собственной фракцией; страшась того концентрического наступления, нити которого сходились у постели грозного противника, Сталин шёл уже почти напролом, открыто вербовал сторонников раздачей партийных и советских постов, терроризировал тех, которые прибегали к Ленину через Крупскую, и всё настойчивее пускал слух о том, что Ленин уже не отвечает за свои действия"[16].


О привилегиях

Приход большевиков к власти и первые попытки создания нового аппарата управления выдвинули проблему: разделение партии на "верхи" и "низы", на управляющих (профессиональных партийных и советских чиновников) и управляемых. Эта проблема могла перерасти (что и произошло впоследствии) в проблему деления членов партии на привилегированных и обездоленных, богатых и бедных.

И до и после революции, и до и после введения нэпа Ленин отстаивал принцип установления заработной платы всем должностным лицам в государстве на уровне заработной платы среднего рабочего. Напоминая, что Маркс и Энгельс считали эту меру, введённую впервые Парижской Коммуной, надёжной помехой карьеризму, безошибочным средством против превращения государства и его органов из слуг общества в его господ, Ленин подчёркивал, что именно в этом, особенно наглядном пункте учения о государстве, уроки Маркса наиболее забыты.

Уже в первые годы Советской власти принцип материального уравнения "верхов" и "низов" партии оказался нарушен в силу действия двух основных факторов. Первый - трудно изживаемое наследие капиталистических и частнособственнических привычек и настроений, корыстное злоупотребление властью со стороны ответственных работников, устанавливавших для себя и своих близких материальные привилегии. Такого рода тенденции партия оценивала как проявление в её рядах буржуазных нравов, явлений морального разложения, тесно связанных с бюрократизмом, который в свою очередь имел две стороны, отмеченные в докладе Зиновьева на VIII съезде Советов: "Мы не оторвались ещё от буржуазного бюрократизма, но в то же самое время мы натолкнулись на своего рода социалистический бюрократизм, и теперь мы страдаем от того, что имеем бюрократизм и старого и нового типа"[1]. Бюрократизм и злоупотребление властью в целях личной наживы (взяточничество, казнокрадство, самоснабжение, вымогательство и т. д.) взаимно питали и поддерживали друг друга.

Второй фактор материального неравенства между "верхами" и "низами" партии вытекал из того, что "неслыханно тяжёлое положение Советской республики в первые годы её существования, крайнее разорение и величайшая военная опасность сделали неизбежным выделение "ударных" (и потому фактически привилегированных) ведомств и групп работников"[2]. К таким группам, получавшим большие пайки, пользовавшимся лучшим медицинским обслуживанием и т. д., относились не только рабочие "ударных" отраслей народного хозяйства, не только специалисты, наиболее "нужные" для обороны, науки, техники, культуры, но и руководящие партийные работники, здоровье которых, изнашиваемое в беспримерной по тяжести работе, Ленин называл "казённым имуществом". Необходимость прибегать к дополнительному питанию, улучшению жилищных и иных условий жизни для таких работников объяснялась тем, то многие из них, работая "без всякого ограничения времени, со значительно подорванным прошлой подпольной работой, ссылкой и тюрьмой здоровьем, окончательно подорвались и начали выбывать из строя активных работников и в центре и на местах..."[3]

В отчёте о работе ЦК за период между IX и X партийными съездами отмечалось, что в первое время после Октябрьской революции неравенства в условиях жизни среди членов партии не было. Все работники, и рядовые, и ответственные, питались одинаково, бывало даже так, что ответственные работники находились в худших материальных условиях. Затем, когда в виде исключения стали устанавливаться некоторые преимущества для руководящих работников, "это было понятно всем членам партии, признавалось ими совершенно законным и не вызывало никаких нареканий. Когда же эти привилегии начали получать широкое распространение... тогда начались нарекания и против самих этих привилегий и против правильности их распределения, и в основе многих случаев появления оппозиции лежал часто не осознаваемый самой оппозицией протест против этих привилегий верхов"[4].

Для борьбы с такого рода явлениями ЦК создал специальную комиссию, которая подготовила циркулярное письмо ЦК ко всем партийным организациям и ко всем членам партии. В этом письме проводилось чёткое разграничение между двумя категориями ответственных работников, различающимися по своему нравственному облику и поведению. Первая категория - это те, которые показывают образцы самоотверженности и преданности делу, "отказывают себе абсолютно во всём... отдают работе все свои силы, не думая о себе и не заботясь о своём здоровье". Другая категория - это те, кто пользуется своими высокими постами для того, чтобы обеспечить себе личные привилегии. В письме определялись некоторые организационные меры, призванные ослабить и изжить данное социальное зло. В частности, Московскому комитету партии поручалось провести статистическое обследование материального положения и жилищных условий всех коммунистов Москвы и Московской губернии с целью "установления более одинаковых условий жизни для них", а также обследовать "условия пользования транспортными средствами со стороны ответственных работников с целью борьбы с расточительностью и бесконтрольностью в этой области"[5].

Вопрос о допустимой мере неравенства был поставлен на обсуждение IX Всероссийской конференции РКП (б) (сентябрь 1920 года) В подготовленном Лениным проекте резолюции конференции ставилась задача "выработать вполне точные практические правила о мерах к устранению такого неравенства (в условиях жизни, в размере заработка и пр.) между "спецами" и ответственными работниками, с одной стороны, и массою, с другой стороны, - неравенства, которое нарушает демократизм и является источником разложения партии и понижения авторитета коммунистов..."[6] В развитие этих положений резолюция конференции указывала, что ответственные работники - коммунисты не имеют права получать персональные ставки, премии и сверхурочную оплату.

Образованная на IX конференции Контрольная Комиссия РКП (б) опубликовала "Обращение ко всем членам партии", в котором констатировались, с одной стороны, обстановка страшной нищеты, когда люди считают кусочки хлеба за драгоценность, а с другой стороны, "болезнь отрыва части работников от масс и превращения некоторых лиц, а иногда и целых группок, в людей, злоупотребляющих привилегиями... сеющих разлад, рознь, вражду внутри пролетарской партии"[7].

В отчёте ЦК РКП (б) за период с 15 сентября по 15 декабря 1920 года отмечалось, что неравенство в условиях жизни между членами партии особенно остро ощущается в Москве, где сосредоточено наибольшее количество ответственных работников-коммунистов. Признавая наиболее острым "вопрос о кремлёвских привилегиях", Центральный Комитет счёл необходимым создание авторитетной и беспристрастной комиссии, которая обследовала бы "положение дел Кремля, установила истинные размеры существующих привилегий, ввела их, поскольку невозможно было бы их полное устранение, в те рамки, которые были бы понятны каждому партийному товарищу и вместе с тем опровергла бы слухи и разговоры о кремлёвских порядках, то, что не соответствует действительности"[8].

X съезд РКП (б) (март 1921 года), подтвердив решения IX конференции, вменил ЦК и контрольным комиссиям "в обязанность решительную борьбу с злоупотреблениями со стороны членов партии своим положением и материальными преимуществами"[9] и подтвердил курс на уравнительность в уровне жизни коммунистов. Отметим, что Ленин в феврале 1922 года, заполняя анкету Всероссийской переписи членов РКП (б), в графе "последний месячный заработок" указал сумму в 4700 тыс. рублей, которая лишь на 37 процентов превышала тогдашнюю среднюю заработную плату фабрично-заводского рабочего.

С учётом условий нэпа, XI съезд (1922 год) в резолюции "Об укреплении и новых задачах партии" признал крайне необходимым решительно положить конец большой разнице в оплате различных групп коммунистов и поручил Центральному Комитету в срочном порядке урегулировать вопрос о чрезмерно высоких заработках, установив максимальный предел, свыше которого остальная сумма заработка поступает на нужды партийной взаимопомощи. В резолюции особо отмечалось, что "беспощадным образом должны преследоваться попытки личной наживы "коммунистов" - руководителей государственных или хозяйственных органов"[10].

Разумеется, масштабы привилегий и неравенства между "верхами" и "низами" были в первые годы Советской власти неизмеримо ниже, чем впоследствии. Однако они были той "клеточкой", которая угрожала перерождением как большевистской партии, так и самого социального содержания социалистической революции. Этим объяснялась настойчивость, с которой партия и её ЦК вновь и вновь возвращались к вопросам борьбы с материальным неравенством и привилегиями.


24 Апр 2011 13:27

Solaris3
"Робеспьер"

Сообщений: 219/782

Логинов Владлен Терентьевич/Владимир Ленин. Выбор пути Биография/Какого цвета глаза у Ленина

В физиономистику давно уже никто не верит. Не зря, видимо, говорят, что наиболее благообразной внешностью обладают карточные шулеры... И все-таки каждый раз, знакомясь с человеком, всматриваешься в его лицо. Первое впечатление может оказаться и очень точным, и очень обманчивым. За заурядной внешностью можно не заметить гения, и наоборот, за внешностью гения - заурядной посредственности.

Впервые встретив Ленина, Горький записал: «Я ожидал, что Ленин не таков. Мне чего-то не хватало в нем. Картавит и руки сунул куда-то под мышки, стоит фертом. И вообще, весь - как-то слишком прост, не чувствуется в нем ничего от «вождя»[1].

Первое впечатление от внешности Ленина действительно было таково. «Его невысокая фигура в обычном картузике, - пишет Г. М. Кржижановский, - легко могла затеряться, не бросаясь в глаза, в любом фабричном квартале. Приятное смуглое лицо с несколько восточным оттенком - вот почти все, что можно сказать о его внешнем облике. С такой же легкостью, приодевшись в какой-нибудь армячок, Владимир Ильич мог затеряться в любой толпе волжских крестьян, - было в его облике именно нечто как бы идущее непосредственно от этих народных низов, как бы родное им по крови»[2].

Любопытно, что спустя много лет Борис Пастернак, совсем по другому поводу, высказал мысль, довольно близкую к словам Кржижановского: «Гений - не что иное, как редчайший и крупнейший представитель породы обыкновенных, рядовых людей времени, ее бессмертное выражение. Гений ближе к этому обыкновенному человеку, сродни ему, чем к разновидностям людей необыкновенных... Гений - это количественный полюс качественно однородного человечества. Дистанция между гением и обыкновенным человеком воображаема, вернее, ее нет. Но в эту воображаемую и несуществующую дистанцию набивается много «интересных» людей, выдумавших длинные волосы... и бархатные куртки. Они-то (если допустить, что они исторически существуют) и есть явление посредственности. Если гений кому и противостоит, то не толпе, а этой среде...»[3]

Вот, казалось бы, и найден тот угол зрения, который даст возможность подойти к анализу этой сложной исторической личности. Но стоит лишь напомнить, что старый большевик академик Кржижановский был не только горячим сторонником Ленина, но и близким его другом, как станет очевидной шаткость самой исходной позиции.

Потому что человек, не принимающий революцию, а стало быть, и Ленина, увидит и саму внешность его совсем другими глазами. Таким человеком был, например, писатель Александр Иванович Куприн. 26 декабря 1918 года он вместе с журналистом О. Л. Леонидовым побывал на приеме у Ленина, а в феврале 1921 года, будучи уже в эмиграции, опубликовал в Париже свой очерк «Моментальная фотография»...

Ленин, пишет он, «маленького роста, широкоплеч и сухощав. Ни отталкивающего, ни воинственного, ни глубокомысленного нет в наружности Ленина. Есть скуластость и разрез глаз вверх... Купол черепа обширен и высок, но далеко не так преувеличенно, как это выходит в фотографических ракурсах... Остатки волос на висках, а также борода и усы до сих пор свидетельствуют, что в молодости он был отчаянно, огненно, краснорыж. Руки у него большие и очень неприятные...

На глаза его я засмотрелся... от природы они узки; кроме того, у Ленина есть привычка щуриться, должно быть, вследствие скрываемой близорукости, и это вместе с быстрыми взглядами исподлобья придает им выражение минутной раскосости и, пожалуй, хитрости. Но не эта особенность меня поразила в них, а цвет их райков (глазной радужницы. - В. Л.)...

Прошлым летом в Парижском зоологическом саду, увидев золото-красные глаза обезьяны-лемура, я сказал себе удовлет-воренно: вот, наконец-то я нашел цвет ленинских глаз! Разница, оказывается, только в том, что у лемура зрачки большие, беспокойные, а у Ленина они точно проколы, сделанные тоненькой иголкой, а из них точно выскакивают синие искры»[4].

Дело, конечно, не в том, что не был Ленин в молодости «огненно, краснорыж», а в том, что стал он для Куприна фигурой знаковой, олицетворением ненавистной для него «красной смуты» и потому-то даже ленинские глаза приобрели у писателя якобы «золото-красный» тон.

Нынешние биографы Ленина возвели подобного рода позицию в принцип и сделали его основополагающим. Д. Волкогонов так и заявил: «Говорить и писать о Ленине - это прежде всего выразить свое отношение к ленинизму»[5]. Поэтому, если вас все-таки интересуют ленинские глаза, а не «отношение к ленинизму», то придется пускаться в дальнейшие самостоятельные розыски.

Вернемся к воспоминаниям Кржижановского: «Стоило вглядеться в глаза Владимира Ильича, в эти необыкновенные, про-низывающие, полные внутренней силы и энергии, темно-темно-карие глаза, как вы начинали уже ощущать, что перед вами человек отнюдь не обычного типа. Большинство портретов Владимира Ильича не в состоянии передать того впечатления особой одаренности, которое быстро шло на смену первым впечатлениям от его простой внешности...»[6]

Свои зарисовки оставил и А. В. Луначарский: «Особенно прекрасным было его лицо, когда он был серьезен, несколько взволнован, пожалуй, чуточку рассержен. Вот тогда под его крутым лбом глаза начинали сверкать необыкновенным умом, напряженной мыслью. А что может быть прекраснее глаз, говорящих об интенсивной работе мысли! И вместе с тем все лицо его приобретало характер необыкновенной мощи»[7].

С Кржижановским все ясно... Но ведь и Луначарский не сто-ронний наблюдатель, а самый горячий поклонник Ленина. А вот красивейшая женщина, известная в те времена писательница Ариадна Тыркова-Вильямс, гимназическая подруга Н. К. Крупской, одна из лидеров партии кадетов, которую называли «единственный мужчина в кадетском ЦК», приводит совсем иное мнение: «Злой человек, этот Ленин. И глаза у него волчьи, злые»[8].

Или другой пример... Василий Водовозов, о котором мы еще не раз упомянем в последующих главах, и самарский присяж-ный поверенный Григорий Клеменц были знакомы с Лениным примерно в одно и то же время - в 1890-1892 годах. И вот портрет, написанный Водовозовым в эмиграции в 1925 году: «Все лицо в целом поражало каким-то смешением ума и грубости, я сказал бы, какой-то животностью. Бросался в глаза лоб - умный, но покатый. Мясистый нос. В. И. был почти совершенно лысый в 21-22 года. Что-то упopнoе, жестокое в этих чертах сочеталось с несомненным умом»[9].

Вспомним и портрет, нарисованный Клеменцом в 1924 году: «Это был молодой человек небольшого роста, но крепкого сложения, со свежим румяным лицом, с едва пробивавшимися усами и бородкой - рыжеватого цвета - и слегка вьющимися на голове волосами, тоже рыжеватыми. На вид ему было не более 23 лет. Бросалась в глаза его большая голова с большим белым лбом. Небольшие глаза его как будто постоянно были прищурены, взгляд серьезный, вдумчивый и пристальный. На тонких губах играла несколько ироническая, сдержанная улыбка...»[10]

И, судя по сохранившейся фотографии Владимира Ульянова, относящейся к 1891 году, на которой хорошо были видны и отнюдь не «мясистый» нос, и совсем не «покатый» лоб, и даже прическа, а не «лысина во всю голову», портрет Клеменца достаточно точен. Ну а портрет Водовозова выписан им лишь для того, чтобы сделать общее заключение об «аморализме» облика Ленина, хотя тут же следует оговорка: «Конкретных фактов, доказывающих аморализм Ленина, относящихся ко времени моего знакомства, я не знаю...»

Так неужели же нет свидетелей объективных, которые вообще не знали - кто это и о ком идет речь?

Оказывается, есть...

Однажды, в 1904 году, Луначарский, только что познакомившись с Лениным, зашел вместе с ним в мастерскую известного скульптора Натана Аронсона.

«Владимир Ильич разделся, - рассказывает Луначарский, - и в своей обычной живой манере обошел большую мастерскую, с любопытством, но без замечаний рассматривая выставленные там гипсы, мраморы и бронзы... Аронсон отвел меня в сторону.

- Кто это? - зашептал он мне на ухо...

- Это один друг...

Аронсон закивал своей пушистой головой:

- У него замечательная наружность.

- Да? - спросил я с изумлением, так как я был как раз разочарован, и Ленин, которого я уже давно считал великим человеком, показался мне при личной встрече слишком похожим на среднего... хитроватого мужика.

- У него замечательнейшая голова, - говорил мне Аронсон, смотря на меня с возбуждением. - Не могли бы вы уговорить его, чтобы он мне позировал? Я сделаю хоть маленькую медаль. Он мне очень может пригодиться, например, для Сократа.

- Не думаю, что бы он согласился, - сказал я.

Тем не менее я рассказал об этом Ленину, о Сократе тоже. Ленин буквально покатывался со смеху, закрывая лицо руками»[11]. А прекрасная работа Аронсона - мраморная голова Владимира Ильича - многие годы украшала Центральный музей В. И. Ленина в Москве.

Однажды в беседе с молодым большевиком И. Ф. Поповым, ставшим позднее писателем и драматургом, Ленин, говоря о Плеханове, употребил выражение «физическая сила ума». «Что это такое, Владимир Ильич, физическая сила ума? - спросил Попов. - Я не пойму». Ленин ответил: «А вот вы можете ведь сразу увидеть и отличить в человеке физическую силу. Войдет человек, посмотрите на него, и видите: сильный физически... Так и у Плеханова ум. Вы только взгляните на него, и увидите, что это сильнейший ум, который все одолевает, все сразу взве-шивает, во все проникает, ничего не спрячешь от него. И чувствуешь, что это так же объективно существует, как и физическая сила»[12]. Именно такое впечатление на окружающих производил и сам Ленин.

И на этот случай у нас тоже есть вполне авторитетный и «сторонний» свидетель...

Немецкий профессор О. Фёрстер, повидавший на своем веку немало знаменитых пациентов, познакомился с Владимиром Ильичей в 20-е годы. «Всякий, не принимавший личного участия, - рассказывает он, - в великом деле Ленина, попадал, как только сталкивался с ним, под магическое действие его мошной личности... И мне довелось испытать на себе прикосновение его сильного духа...

И теперь он стоит передо мной, как живой, со своей коренастой фигурой, со своими эластичными движениями, со своим великолепным закругленным, как своды мощного здания, черепом; из его глаз, которые то широко раскрыты и глядят спокойно и ясно, то полуприщурены, как будто бы для того, чтобы лучше и точнее взять прицел на мир, всегда лился искрящийся поток ума...

Его мимика отличалась сказочной живостью, всякая его чер-та выдавала постоянную и интенсивную умственную деятельность, а также глубочайшее внутреннее переживание»[13].

Характеристики внешности Владимира Ильича, оставленные современниками, сложны и противоречивы. Но еще более сложна другая проблема - рассказ о духовном облике Ленина. «...Ни один портрет не даст подлинного физического образа Владимира Ильича, не покажет его таким, каким он был в действительности, тому, кто не знал и не видел его никогда, - заметила как-то Л. А. Фотиева, наблюдавшая его чуть ли не ежедневно на протяжении многих лет. - Еще во много раз труднее нарисовать духовный образ Ленина... Только общими силами, только коллективной работой лиц, близко знавших его, собирая все новые штрихи и новые детали его облика, жизни и деятельности, можно создать этот образ»[14].

Сегодня, хотя это и парадоксально звучит, мы знаем о Ленине несравненно больше, чем его современники. Выпущено 55 томов его Собрания сочинений, 40 томов «Ленинских сборников», 14 томов «Декретов Советской власти», 12 томов «Биографической хроники», сотни сборников воспоминаний. Во всех этих изданиях было опубликовано около 30 тысяч ленинских документов. И все-таки до недавнего времени примерно 6,5 тысячи оставались лежать в архиве. Из них около 3 тысяч - официальные документы, лишь подписанные Лениным. Около 2 тысяч - так называемые «маргиналии» - пометки, подчеркивания на книгах, газетах, чужих письмах и т. д. И все-таки около тысячи его писем, записок и резолюций - весьма содержательны. Недавно опубликован целый том такого рода наиболее интересных ленинских документов - более 400, считавшихся ранее «совершенно секретными»...

Но удивительное дело: чем больше этой литературы выходит в свет, тем острее становятся сами проблемы анализа жизни и деятельности Ленина. На смену старым мифам приходят новые.

И дело тут не столько в «загадочности» его фигуры, сколько в уже упомянутой излишней «политизации» и авторов, и проблем.

В свое время, работая над «Государством и революцией», Ленин писал о Марксе и Энгельсе:

«Угнетающие классы при жизни великих революционеров платили им постоянными преследованиями, встречали их учение самой дикой злобой, самой бешеной ненавистью, самым бесшабашным походом лжи и клеветы. После их смерти делаются попытки превратить их в безвредные иконы, так сказать, канонизировать их, предоставить известную славу их имени для «утешения» угнетенных классов и для одурачения их, выхолащивая содержание революционного учения, притупляя его революционное острие, опошляя его»[15].

Та же судьба ждала Ленина...

На смену иконам Богоматери с младенцем и изображениям государя императора с наследником, а то и рядом с ними, в «красных углах» российских изб появились портреты Ленина. Образ его, как бы отделившись от реальной личности, становится своего рода символом новой эпохи, «новой веры», борьбы бедных против богатых за справедливость. И для миллионов он превращается в объект чуть ли не религиозного поклонения.

Вот почему в СССР любой серьезный государственный акт, как и любой политический лидер, получали легитимизацию лишь при «благословении» его Лениным. И по табели о рангах каждый лидер значился либо «верным учеником», либо «славным продолжателем» его дела. И кстати, вот почему искать корни проблем дня сегодняшнего в прошлых деяниях Ленина по меньшей мере недобросовестно, ибо это уже совсем другая история. Это то же самое, что винить Христа в крестовых походах и кострах инквизиции, хотя и в том и в другом случае клялись словом и именем Божиим.

«Когда временами в истории человечества, - размышлял Кржижановский, - появляются люди, освещающие другим дорогу жизни, как огненные столпы, и когда мы называем таких людей гениальными, мы нередко оказываемся беспомощными в попытках объяснить гениальность этих людей... Приходится, по-видимому, признать, что общее определение гениальности - неправильно поставленная задача, что она разрешима только в приложении к вполне определенному случаю, причем по отношению к разным лицам мы будем находить совершенно разные решения.

Если поставить задачу таким образом, то придется признать необычайную трудность выявления во весь рост такой громадной фигуры, какой был Владимир Ильич. Но я, - заключает Кржижановский, - и не беру на себя ее решения, а ограничива-юсь лишь подбором некоторого материала»[16].

Дать лишь «некоторый материал» для размышлений, некоторые, может быть, малоизвестные, но важные детали биографии, «штрихи к портрету» великого Ленина - на большее не претендует и эта книга...

И все-таки... Какого же цвета были глаза у Ленина и, может быть, действительно был он «огненно-рыж»?

Объективное свидетельство есть.

В 1895 году жандармские чины составили словесный портрет лидера «Союза борьбы за освобождение рабочего класса» Владимира Ульянова: «Рост 2 арш. 5 1/2 вершков (166,7 см. - В. Л.), телосложение среднее, наружность производит впечатление приятное, волосы на голове и бровях русые, прямые, усах и бороде рыжеватые, глаза карие, средней величины, голова круглая, средней величины, лоб высокий, нос обыкновенный, лицо круглое, черты его правильные, рот умеренный, подбородок круглый, уши средней величины»[17].


3 Мая 2011 02:03

Solaris3
"Робеспьер"

Сообщений: 219/798


Специфика рода занятий - особенности профессии в общем , а в данном случае это - революционные преобразования . Если взять какое-нибудь производство, профессию , то там можно встретить людей с разными тимами. Взять армию, милицию, например. Не значит ведь , что специфика профессии, богатая на ЧС аспект , переносит доминирование этого аспекта у работающих в этой сфере людей . Она повлияет на наполнение этого аспекта у каждого из них. И в любой профессии каждый может найти себе удобную для своих психологических особенностей нишу: руководитель, администратор , исполнитель, аналитик , координатор, психолог ... Революцию тоже можно рассматривать как дело , где задействована масса людей с различными тимами.

Что касается творческой БЛ ... если человек умён, у него отличное наполнение по БЛ , а не обязательно программная или творческая. Академик Йоффе, Дюма, как известно. Куда он должен свои рабочие изыски по БЛ вставить?
Вообще хороший вопрос . Я пока отчётливо чувствую,что БЛ в данном случае на службе у ЧЛ. А у брата Ленина Александра Ульянова , похоже, БЛ как раз была в ведущем блоке Дон Кихот , может быть:
Приехав осенью 1883 года в столицу, Александр - как и в Симбирске - отдавал все свое время учебе. Его друг Иван Чеботарев писал: «Я принимал тогда деятельное участие в поволжском землячестве и на первых же порах заговорил с Александ-ром Ильичей о вступлении его в члены этого землячества, равно как и с приехавшей вместе с ним сестрой его, Анной Ильиничной... Но сочувствия не встретил. Мне показалось, что оба они слишком для этого «благовоспитанны»... Приехали в Питер только «учиться» и заниматься «чистой наукой», а не «политикой»[17]. И уже с первых курсов Ульянов обращает на себя внимание таких всемирно известных ученых, как Д. И. Менделеев, М. А. Бутлеров, затем зоолога Н. П. Вагнера. И наконец, золотая медаль за работу о кольчатых червях...
Но бурная общественная жизнь университета так или иначе постепенно затягивала и Александра. В ноябре 1885 года, в день именин М. Е. Салтыкова-Щедрина, вместе с депутацией студентов и курсисток-бестужевок Александр и Анна приходят на квартиру опального писателя с приветственным адресом. Тогда же он начинает ходить на лекции известного ученого В. И. Семевского по истории российского крестьянства. А когда в январе 1886 года профессора увольняют из университета за возбуждение «в молодых умах негодования к прошлому», то есть крепостничеству, Александр вместе с другими 309 студентами подписывает приветственный адрес Семевскому и вместе с Анной ходит к нему на квартиру для завершения курса лекций[18].
19 февраля, в день 25-летия «Великой реформы», он впервые участвует в демонстрации на Волковом кладбище, где студенты отслужили панихиду по «врагам крепостничества» и возложили венки на могилу Н. А. Добролюбова и других писателей-демократов. А в марте 1886 года Александр вступает в студенческое научно-литературное общество и здесь знакомится с О. Говорухиным, И. Лукашевичем, П. Андреюшкиным и В. Генераловым[19].
Его избирают секретарем общества, но и тогда он продолжает сторониться нелегальных организаций.
Орест Говорухин прямо утверждал, что и на третьем курсе Ульянов «не участвовал еще ни в революционных организациях, ни в кружках самообразования», а о студентах, причастных к ним, говорил: «Болтают много, а учатся мало». Когда же Говорухин все-таки поставил перед ним вопрос о вступлении в организацию, Александр ответил:
- В революционные организации не вступаю потому, что я не решил еще многих вопросов, касающихся лично меня, а что еще важнее, вопросов социальных. Да и вряд ли скоро вступлю.
- Почему?
- Потому - больно уж сложны социальные явления. Ведь если естественные науки, можно сказать, только теперь вступают в ту фазу своего развития, когда явления рассматриваются не только с качественной, но и с количественной стороны, только теперь становятся, стало быть, настоящими науками, то что же представляют собой социальные науки? Ясно, что не скоро можно решить социальные вопросы. Я предполагаю, конечно, научное решение - иное не имеет никакого смысла, - а решить их необходимо общественному деятелю. Смешно, более того, безнравственно профану медицины лечить болезни; еще более смешно и безнравственно лечить социальные болезни, не понимая причины их[20]. - И прежняя всепоглощающая страсть Александра к наукам естественным дополняется теперь такой же страстью к наукам общественным. Он старательно штудирует «Капитал» Маркса, его же работу «К критике гегелевской философии права», первые труды Г. В. Плеханова «Социализм и политическая борьба», «Наши разногласия». И постепенно он все больше склоняется к социалистическим идеям в их марксистской интерпретации.
Но в полном соответствии с изучавшимися им законами природы, где малая причина способна привести к большим последствиям, одно событие круто изменило эволюцию его взглядов. Таким событием стала так называемая добролюбовская демонстрация 17 ноября 1886 года.


Марксистская теория - это не соционическая БЛ , на её счёт могут рассуждать люди с разными тимами, анализировать её по-своему. В ходе рассуждений Александра как раз чувствуется БЛ аспект. В рассуждениях же Ленина полно ЧЛ - как надо и не надо , как эффективнее, лучше , рациональней и т.п.

6 Мая 2011 23:05

Solaris3
"Робеспьер"

Сообщений: 219/802


Случайно в тему нашла .
Парижский романтик.
Как должен выглядеть вождь пролетариата — сразу после его смерти стала определять партия. А вернее, специальная организация — комиссия ЦИК по увековечиванию памяти Ленина. В нее входили люди, хорошо знавшие Владимира Ильича: Ф.Э.Дзержинский (председатель), А.С.Енукидзе, Н.Семашко, Л.Красин и другие высокопоставленные партийцы. К чему привела в итоге монополия на образ вождя? К десяткам тысяч однотипных изображений Ленина, мало имеющих отношения к настоящему искусству. В 30-х Ленин еще выглядит на картинах живым человеком. Но со временем образ все дальше отличается от действительности: соцреалисты вольно изображают внешность и даже фигуру Владимира Ильича (то делая из него дистрофика с большой головой, то мускулистого героя). Главное ведь — идеологически правильно показать вождя: мыслителем, волнующимся за народные судьбы, другом детей или рабочих… Все это штампы. Но в фонде музея есть несколько портретов, запечатлевших Ленина при жизни. Самый ранний такой портрет сделан еще до революции, в 1910—1912 годах, в Париже.
— Когда Ленин жил в Париже, он заходил на Монмартр, читал газеты, кофе пил, как было принято. Там он и познакомился с французским художником Эмилем Бернаром, другом Поля Гогена. Бернару понравился интеллигент Ленин, и он решил его написать, еще не подозревая, кем станет его герой, — рассказывает Задирака.
На этой картине Ленина не узнать: романтичный, устремленный вдаль взгляд, тонкие черты лица. Настоящий интеллигент! Советская власть рассматривала возможность покупки картины, но денег на это так и не выделили. В итоге портрет выкупил у французского коллекционера шведский промышленник Аксель Юнсон, отец которого поставлял тогда в Страну Советов паровозы.
— Он даже попросил провести экспертизу — на каждую картину хотел бы иметь такое толстое дело! — вспоминает хранитель, ведь дело было, когда он уже работал в музее. — Куплена она была в 70-х годах. Я как-то специально привел посмотреть на портрет племянницу Ленина, Ольгу Дмитриевну Ульянову, и обнаружил реальное сходство между ними! Она всю жизнь преподавала в МГУ и скончалась недавно, в марте этого года.




9 Мая 2011 02:31

Solaris3
"Робеспьер"

Сообщений: 219/842


Да , хотелось бы разбирать конкретные ситуации, так как общее видение у нас сложилось у каждого своё в зависимости от накопленной информации. И хотя вы сами говорите о том , что надо смотреть не на то, что сделал Ленин, а на мотивы, при анализе деятельности вообще сложно проследить мотивацию , так как неизвестно на какие источники в своих суждениях вы опираетесь или я.
Давайте конкретно рассматривать отдельные случаи. Статья "Что делать?", отрывки из которой размещались выше . Разберёмся конкретно , насколько крайним можно назвать путь выбранный Лениным. А сперва ответить на вопрос , стоило ли бороться с самодержавием вообще ? Может быть это слишком радикально само по себе? Я не очень поняла, почему трудящихся не надо было просвещать. Они такие же люди , имеют право на полную информацию и на основании этой информации принимать решения. Может быть слышали о таком системном заболевании организма как ревматоидный артрит? Так вот для успешной борьбы с ним больной о своей болезни должен знать то же самое , что и врач.
А насколько успешным оказалось бы воплощение в жизнь идей меньшевиков , мы не знаем. Какие последствия этого курса вылезли каким боком. Может быть будущие поколения бы вздохнули и сказали бы: эх, надо было послушаться большевиков... Так что лучше здесь не судить о том, насколько правы были стороны , а о том , чем мотивированы были их стремления. Налицо мы имеем всего лишь убеждения, которые к соционике отношения не имеют . Среди меньшевиков были свои Джеки тоже . Просто один лагерь считал, что экономических преобразований достаточно, а другой видел корень проблем в самодержавии. И что - одни у нас чёрные логики , а вторые чёрные сенсорики ? Я думаю , что с точки зрения того Джека , который видел проблемы в самодержавии , эффективным был путь всеобщего политического просвещения. То есть это не являлось крайностью, а необходимым условием для выполнения задуманного. Мы с вами не можем договорится, потому что вы сравниваете разные категории - убеждения меньшевиков с методами Ленина ,тогда как надо сравнивать методы с методами при прочих равных условиях . То есть методы меньшевиков с методами Ленина тоже нельзя сравнивать , так как там преследовались разные цели. Хорошо бы сравнить метод большевика Ленина с методом другого большевика для достижения одной и той же цели. Возьмём пока цель - свержение самодержавия . Когда я говорила о том , что пожалуй соглашусь с Лениным , что для борьбы с самодержавием необходимо в первую очередь политическое просвещение масс. Что не вижу в этом никакого радикализма , а единственное эффективное средство на данный момент. И почему вы считаете вообще , что в идее политического просвещения присутствует силовой приём . Вот если бы речь шла об агитации на свержение самодержавия без ознакомления с научным обоснованием, то там была бы немалая толика ЧС. Научность и справедливость состоит в антагонизме с силовым приёмом без научного обоснования . У меня лично сильный конфликт с носителями ЧС возникает именно на этой почве . Даже в случае с Джеком я испытала вот на своей шкуре недавно, что такое ЧС в ценностях ( речь именно о конфликтных случаях). Так вот этот Джек применял свою ЧС в крайних случаях , когда дело было на грани. Поэтому неудивительно, что и у Ленина чс методы проскальзывали то и дело, особенно в период конкретных революционных преобразований , когда крайних случаев и случаев на грани было хоть отбавляй . Да и сама обстановка в России к концу 19 века была на грани... Но я сейчас не хочу путать проявления ленинской ЧС вообще , с конкретным решением взятия курса на политическое просвещение . Просвещение - вроде не очень-то на силовой приём похоже.



22 Мая 2011 15:28

onegindima
"Бальзак"

Сообщений: 160/100

З.Ы С Робеспmером спорить НЕ надо
Видимо, нужно по науке - суггестировать на 6-ую- А Вы знаете , Ленин увлекался фортепиано

15 Июн 2011 09:32
Знакомства (Главная) Справка Отзывы Истории знакомств Соционика Форум Партнерам Баннеры Администратор

© 2000-2017 Your-Ideal.com. Администратор